Ты  - Кэролайн Кепнес

Протягиваю руку и хватаю лифчик. Надо скорее выпроводить тебя отсюда. Запихиваю лифчик в морозилку за коробки с полуфабрикатами.

– Эй, Джо, куда это ты направляешься с пушкой в руке?^[15]

Я вздрагиваю от звука твоего голоса и на секунду впадаю в панику: ты все видела.

– Шутка, – бросаешь ты, поправляя полотенце. – Дурацкая, конечно, но не настолько, чтобы так пугаться. Расслабься.

– Нашла полотенце?

– Ты же не против? – мурлычешь и шлепаешь босыми влажными ногами в комнату прямо по грязному полу. Рассматриваешь пишущие машинки и задаешь слишком много вопросов. Берешь чучело головы аллигатора. Знай я, что ты придешь, спрятал бы его подальше. И вообще, все неправильно. При свете дня это становится особенно очевидно: ты спала со мной в одной постели, принимала душ, не закрыв дверь, а я даже не трахнул тебя. И теперь ты расхаживаешь передо мной с чистыми, как у хирурга, руками и рассматриваешь мою комнату, словно место преступления. Наверное, желтая лента на занавеске в ванной тебя насторожила. Интересуешься, когда я начал собирать пишущие машинки и мертвых животных. В шутку спрашиваешь, не серийный ли я убийца. Рассматриваешь стену.

– Джозеф, расскажи-ка еще раз, откуда здесь эта дыра.

Конечно, ты шутишь и не хочешь меня обидеть, но все это неправильно, и ты слишком чистая, и я еще не до конца проснулся, и у меня утренний стояк, и нет яичницы со свежим кофе для тебя. Если б я не промешкал тогда, когда ты была еще в душе… Из крана капает вода. Ты возвращаешься в ванную, чтобы одеться, плотно притворяешь за собой дверь. Чего-то испугалась? Я слышу, как ты моешь руки – после чучела и машинок. Выходишь – уже совершенно чужая и далекая, говоришь об учебе, чмокаешь на прощание, без языка.

Когда ты уходишь, я залезаю во влажную ванну и сижу там, вдыхая твой аромат. До последней капли.

* * *

– Старик, ты чего так взъелся?

Кёртис краснеет, бледнеет, пытается спорить. Его еще ни разу не увольняли. И вдруг оказывается, что он дико любит магазин, и вообще жить без него не может, и с сегодняшнего же дня обещает бросить курить.

– Кёртис, просто скажи «да, босс» и проваливай.

Он вспыхивает. По прилавку стучит коротенькая толстушка.

– Эй, парни, у вас есть книги о здоровом питании?

– Конечно, – отвечаю я и уже собираюсь показать где, но тут у меня из-за спины выскакивает Кёртис и ведет пышку к стеллажу с кулинарными книгами, по пути рассказывая, что, если она не найдет нужную, мы сможем заказать любую, какую ее жирному сердцу будет угодно, и объясняет политику возврата так громко, будто эта тетка глухая, а не толстая. Удивительно, как люди преображаются, стоит поднести им дуло к виску. И тут в голове у меня снова раздается: «Эй, Джо, куда это ты направляешься с пушкой в руке?» Гребаный Кёртис, испортил мне утро! Толстуха хочет заплатить за книгу частично чеком, частично картой и частично наличными. Интересно, на какие шиши она собирается покупать ингредиенты для рецептов здорового питания? А Кёртис уже, будто добровольный помощник полиции, проверяет и перепроверяет водительские права толстухи, как я его учил и как он раньше никогда не делал, правильно проводит кредитной картой через терминал – с наклоном и с нажимом, потому что старый аппарат плохо считывает данные, – и вставляет фирменную закладку в каждую купленную книгу. Ну такой умница, такой прилежный работник, такой трудяга, что только чокнутый психопат-перфекционист способен его уволить.

Толстуха жутко довольна. Она делает большие глаза и подзывает меня:

– Эй, сэр…

Я киваю и улыбаюсь. Могла бы прочитать имя у меня на бейдже.

– Повысьте зарплату своему помощнику, – указывает мне эта жирная раскрасневшаяся корова. – До вас я заходила в «Барнс и Ноубл», два часа там проплутала, не могла понять, где что и почем, и ко мне так никто и не подошел.

Сказать бы ей, что Кёртис курит по четыре раза в день, крадет и перепродает велосипеды и периодически толкает наркотики. Что он каждый раз опаздывает на смену и пачкает в туалете. Что он изменяет своим девушкам. И что, если я его не уволю, он непременно обложит на все лады ее толстую задницу и, возможно, даже спишет данные ее банковского счета, как только за ней закроется дверь.

Я бы многое мог ей рассказать, но сдерживаюсь и улыбаюсь.

– Ради вас мы и работаем. Наш долг и призвание – помогать людям выбирать книги.

– Ух ты, прямо как в кино с Мег Райан! – визжит толстуха. – Ну в том, где она держит маленький магазинчик, а плохие парни открывают рядом огромный универмаг. Черт! Как же он назывался?!

– «Вам письмо», – услужливо влезает Кёртис.

– Точно! – кричит толстуха и смеется. – У вас, случайно, нет отдела с DVD-дисками?

Эта ленивая корова даже не откроет купленные книги. Приобретет для них специальную маленькую полочку, попросит кого-нибудь прикрутить ее на кухне, расставит в рядок, закинет пиццу в микроволновку и будет зырить тупую комедию, за которой не поленится съездить на другой конец города. А сюда больше никогда не зайдет.

Когда она уходит, Кёртис уже не пытается спорить. Понимает, что бесполезно.

– Старик, – вздыхает он, – я-то думал, что ты обрадуешься. Та цыпочка была классная. Прямо секси.

– Нельзя давать незнакомцам мой адрес.

– Она уверяла, что вы знакомы. Я бы такой вдул.

Признаюсь, я ударил его – не сильно и не в лицо. Разобрался как мужчина с мужчиной. Понимаешь, Бек? И я не какой-то там монстр, я его даже не покалечил. Просто уволил. И стукнул-то легонько, вроде того, как целуют на первом свидании. А та толстуха была первой покупательницей, которую он обслужил по-человечески. К тому же ты не вдувабельная, Бек. Ты красивая. А это разные вещи.